Люди как цветы. Мы сидим над морем с товарищем, с которым раньше виделись на родном северо-западе, в местах нашего произрастания
Люди как цветы
Мы сидим над морем с товарищем, с которым раньше виделись на родном северо-западе, в местах нашего произрастания. Там сейчас цветут яблони, белый дым над окрестностями Петербурга, Пскова, Великого Новгорода. И белые ночи. А здесь по склону раскиданы пятна алых маков и каких-то лиловых метелок - местные сказали, они ядовиты.
Мы говорим о нашем друге и товарище Дмитрии Николаевиче Мулыгине. Для новых регионов, или регионов исторических, как теперь стали называть - он тоже, северянин. Хоть мы меж собой и знаем, что северяне - это мы, а Тула, откуда родом Дима - уже Черноземье. Там, в Тульской, на поле Куликовом - истоки Дона. Получается, Димка шел по течению Дона, реки Танаис - и вот, притек на Донбасс. Как многие русские люди до него - казаки, первопроходцы.
- Когда я собрался добровольцем, Димка меня отговаривал. Даже матом. А я ему говорил - ну а почему ты должен быть там, а я не должен? В конце концов, ты - молодой отец, а у меня дети уже взрослые.
Паша молчит минуты полторы, потом выщелкивает пепел из сигареты и аккуратно прячет окурок в пакет из-под чебуреков, которые мы брали с собою на гору.
- Я бы долей с ним поменялся. - Наконец просто говорит он.
- Это решать не тебе. - Возражаю.
Он молчит. Согласен. Я смотрю на струящиеся по склону маки и море внизу.
- Знаешь, многое так неправильно идёт... Но на этом, буквально, историческом навозе, встречаются люди - как цветы. Возросшие на нем люди небывалой красоты душевной и цельности.
- Они и есть цветы. - Соглашается Павел. - Как иначе объяснить их появление?...
Легкий ветер ворошит золотистые уже стебли злаков, звенит маковыми коробочками. Оттуда вылетают невесомые семена.
Цветы могут погибнуть, но лишь затем, чтобы возродиться - снова и снова. Как маки на склоне южных гор или белых яблонь дым